Запрещенная литература

Автор текста:

Иван Давыдов

Место издания:

"Свободная Пресса" 27 сентября 2012

Как бы это правильно начать. Там, в книге, про которую, собственно, речь, ну, в одной из книг, это не так важно, как раз про то, что было в начале. Так и пишут: в начале было, потом еще какие-то буквы. Да, так вот, книга, вернее четыре, но об одном и том же, они разные, и местами друг другу противоречат, их столько лет читают, их столько народу прочло. Я вот тоже читал, в первый раз – и не упомнить, когда, и потом еще раз, и еще, и не сосчитать теперь, сколько все-таки раз в итоге. Там просто есть, над чем подумать, ну и слова как-то правильно поставлены.

Будет время – еще перечту, если только успею до того, как времени больше не будет.

Там, короче, про одного парня из бедной семьи, и как он по пыльной стране своей двигался, иногда на осле, а разок даже на корабле, но чаще пешком, и простыми словами говорил своим ученикам непрезентабельным, от которых рыбой пахло, довольно непростые вещи.

А потом все вроде бы очень нехорошо кончилось, но оказалось, что нет, хорошо, а главное – не кончилось, главное, длится. И с тех пор, как все кончилось, началось, длится, хорошо, плохо, нет у нас, если всерьез подумать, другой новости. А тому уже две тысячи лет без малого.

Потому что он – не просто он, но и Он еще, человек и Бог. Он, как думали средневековые люди, которые вообще много про это думали, себя как приманку закинул в смерть и выловил дьявола, как рыбак. И победа ада оказалась проблематичной, а жало смерти куда-то закатилось.

Смертию смерть поправ, так ведь это поется, и сущим во гробех живот даровав.

И я вот думаю, что это – главная книга, и прочие можно было бы уже не писать, но чего уж теперь, а кто-то, наоборот, думает, что это старый ближневосточный фольклор, и нам в нем копаться незачем.

А в последние дни я боюсь. Я за Него боюсь. Нет, не потому, что у нас такими же быть не получается, это мне кажется нормальным, он ведь еще и Он, а мы – так. «Бог-Слово сделался человеком, чтобы мы могли быть обожествлены», - это я потом у Афанасия Александрийского прочел. Ну, не сразу все получается.

Опять же, не в этом дело.

Я вот просто смотрю на самых рьяных Его поклонников, которые как воины на брани ринулись Его защищать, то есть, нет, конечно, не Его, а себя, их же чувства теперь на каждом шагу оскорбляются, не Его. Они такие ранимые, Он-то терпел побои. Я смотрю на них, таких нежных, таких хрупких. Смотрю и боюсь.

Боюсь, что они скоро захотят запретить эту книгу. Эти четыре книги. Ну, сами подумайте, разве чувства этих верующих не должны оскорбляться от рассказов о том, как Господа нашего какие-то, извините, макаронники к палке прибили, будто распоследнего разбойника. По наводке, мягко выражаясь, евреев. Это мягко, а можно ведь и жестко, не стесняясь буквы «Ж». «Жи»-«ши», пиши с буквой «и».

То есть как, Бога нашего всемогущего людишки какие-то били и раздели, и жребий об одеждах бросили, и потом распяли на горе между двух уголовников? Это ли не клевета (см. соответствующую статью УК)? Это ли не оскорбление религиозных чувств верующих граждан (статья в УК вот-вот появится, депутаты работают ударными темпами, и обещают до конца года со статьей разобраться)?

Если это не оскорбление чувств верующих, что ж тогда оскорбление? Ну да, этих чувств, и этих верующих, как раз такие чувства и принято теперь демонстрировать без тени стеснения.

Вредные, клеветнические книжки. Запретят, определенно запретят.

Надо прятать, пока не поздно. Потому что хотелось бы успеть перечитать, хотя бы разок еще.

Время публикации на сайте:

28.09.12